«Наши Баффеты и Гейтсы»: эксперты о развитии частной благотворительности богатых людей в России


Российский журнал Forbes впервые опубликовал рейтинг «20 лучших благотворительных фондов богатейших бизнесменов России». Эксперты некоммерческого сектора рассуждают, что представляет из себя благотворительность состоятельных людей в России и как она будет развиваться в будущем.

Что это за рейтинг

В рейтинг журнала вошли только фонды, которые учредили и финансируют участники списка богатейших Forbes. Таким образом, в нем не учитывались другие частные фонды. Первое место в занял фонд Елены и Геннадия Тимченко. На втором месте — один из первых российских частных фондов, основанный в 1999 году, — фонд Владимира Потанина. На третьем — фонд «Искусство, наука и спорт». 4 и 5 места получили фонд Михаила Прохорова и «Сафмар» Михаила Гуцериева. В десятку лучших также попали: «Арифметика добра» (Романа Авдеева), «Вольное дело» (Олега Дерипаски), «Наше будущее» (Вагита Алекперова), «Абсолют-помощь» (Александра Светакова) и «Дар» (Никиты Мишина).

Николай Мазурин, главный редактор журнала Forbes, на вопрос, почему рейтинг вышел именно сейчас, ответил так: «Благотворительность и социальное предпринимательство миллиардеров — мировой тренд, участники российской части глобального списка Форбс не остались в стороне и лично пытаются улучшить жизнь людей по всей стране. Мы попытались оценить вклад каждого из них в цифрах, но речь идет не только о сумме инвестиций и пожертвований». Рейтинг планируется делать ежегодно.

Подобный рейтинг обсуждали в благотворительном секторе давно – и в Форуме доноров, и в «Сколково». Но, по словам Вероники Мисютиной, советника Центра управления благосостояниями и филантропией «Сколково», они в свое время отказались от идеи ранжирования российских благотворительных фондов списка Forbes, потому что благотворительные и социальные проекты миллиардеров не ограничиваются фондами: их филантропия реализуется через очень разнообразные структуры — некоторые из них трансграничные.

«Это и собственные фонды, контролируемые бизнесы, иностранные благотворительные трасты и другие образования, — добавляет Мисютина, — а также денежные и неденежные инструменты: прямая помощь благополучателям — физическим лицам через попечительство в отношении других НКО, вклады в эндаументы НКО и т. п. Поэтому много проектов не попали в этот рейтинг — это и проекты Романа Абрамовича, и фонд «Линия жизни», который учредили лично создатели «Альфа-групп».

ногие проекты существуют на перекрестке корпоративной благотворительности частных компаний, филантропии физических лиц и благотворительных фондов. Поэтому подобный рейтинг не может полностью отражать состояние дел в мире филантропии».

С этим соглашается Мария Черток, директор фонда «КАФ»: «У наших миллиардеров – «многоканальная» помощь, помимо финансирования собственного фонда они поддерживают много разных инициатив другими способами. Возможно, когда-нибудь появится рейтинг филантропов, но их благотворительность устроена настолько сложно, что охватить ее полностью — это непростая задача».

Редакция Forbes тоже отметила этот момент, написав, почему в рейтинге нет Рубена Варданяна: у бизнесмена десятки проектов, но все они не в формате фондов, а также Романа Абрамовича, многие фонды которого уже закрыты, а новый фонд – «Кинопрайм» — начал работу только в 2019 году.

Кроме того, в рейтинге нет крупных корпоративных фондов – БФ «Система», БФ «Ренова», учрежденных частными компаниями, собственники которых – также участники списка богатейших россиян по версии Forbes.

Богатство и филантропия в России: как и зачем помогают миллионеры

Как считали

По словам Николая Мазурина, основной показатель в рейтинге благотворительных фондов — их эффективность: стратегия, команда, прозрачность, второстепенный — размер бюджета.

Для оценки эффективности (вес 70%) в рейтинге использовали три критерия. Это стратегия: следование выбранной модели и наличие системы измерения результатов, в том числе социального эффекта. Команда: участие менеджеров фонда в тематической деятельности (экспертные советы, мероприятия и пр.). И прозрачность: доступность и полнота информации о работе фонда (финансовые показатели и отчеты). При оценке этих показателей использовали мнения экспертов из некоммерческого сектора и редакции журнала Forbes.

Оценивая бюджет (вес 30%), учли данные о расходах за 2017 год (к моменту подготовки номера не все фонды сдали отчетность за 2018-й). В рейтинге фонды ранжированы по числу полученных по двум показателям баллов (максимальный балл — 100).

Не всем этот принцип показался прозрачным, много вопросов вызвали баллы, полученные некоторыми фондами. Так, Ольга Евдокимова, директор Evolution & Philanthropy, отмечает, что рейтингу не хватает прозрачности: «Каким образом были получены баллы? Отсутствие достаточной прозрачности не дает этому рейтингу реализовать свой развивающий потенциал. А это самое полезное в подобных рейтингах – для тех, кто их анализирует, и для самих участников. Очевидно, что не все участники поймут, что с ними не так. Если бы они понимали, что они получили 2 балла, например, за прозрачность или отсутствие четкой стратегии, то они бы задумались о своей работе. И тогда вклад рейтинга в развитие института частных фондов был бы больше».

Некоммерческие амбиции: как НКО и бизнесу найти общий язык

Основные выводы

«Я думаю то, что это рейтинг – это не самое главное. Интереснее, что впервые представлена разнообразная картина, пусть и не полная, того, как целенаправленно и системно богатые люди занимаются филантропией», — говорит Мария Черток.

Ольга Евдокимова, директор Evolution & Philanthropy, добавляет: «Важно, что рейтинг отмечает именно истутуциональные формы благотворительности. Именно частные фонды – важнейший институт, которые способствует социальным преобразованиям в обществе».

Размер помощи

«По сравнению с размерами своих состояний, жертвуют на благотворительность они немного. Если посмотреть на рейтинги иностранных благотворителей, то многие из них тратят от 20 до 40% cвоих состояний. Есть пример Чака Фини, создателя магазинов беспошлинной торговли, который практически все свои средства потратил на благотворительность. Наши же благотворители не тратят и 1% от своего капитала», — говорит Мария Черток.

Тот же вывод делает и Митя Алешковский, соучредитель благотворительного фонда «Нужна помощь». В день выхода рейтинга в своем телеграм-канале Алешковский представил таблицу, которая сопоставляла бы пожертвования миллиардеров в собственные фонды с их состояниями.

Первые 5 мест стали выглядеть иначе:

  1. Михаил Гуцериев — 0,803% от всего состояния
  2. Игорь Рыбаков — 0,718% от всего состояния
  3. Никита Мишин — 0,325% от всего состояния
  4. Олег Дерипаска — 0,298% от всего состояния
  5. Александр Светаков — 0,192% от всего состояния

Лидеры рейтинга Forbes Геннадий Тимченко и Владимир Потанин в первую пятерку не попали.

Никто из бизнесменов в итоге не пожертвовал и 1% от всего своего состояния.

«В принципе для наших людей из списка Forbes благотворительность почти никогда является чем-то серьезным. Я знаю очень мало миллиардеров, которые действительно глубоко погружены в благотворительные проблемы, интересуются этой темой, вкладывают большое количество времени и сил.

Для большинства из них это даже не пиар, это просто раздача денег. Большинство из этих людей не воспринимают филантропию серьезно, не воспринимают филантропию как сектор. Они занимаются бизнесом, они занимаются политикой, зачем им еще это?», — говорит Алешковский.

При этом размер благотворительного сектора за эти годы стал очень заметным. По оценками бизнес-школы «Сколково» совместно с банком UBS в рамках исследования «Российский филантроп», совокупные рас­ходы на благотворительные проекты в Рос­сии составляют примерно 340–460 млрд рублей в год. Это сравнимо с тратами федерального бюджета на здравоохранение (около 400 миллиардов рублей в 2017 году) или расходами на культуру и спорт (около 200 миллиардов рублей за тот же период). Общая сумма складывается из расходов следующих благотворителей:
массовые пожертвования населения — от 140 млрд до 160 млрд руб. в год (примерно треть от общей суммы); пожертвования отдельных состоятельных лиц — 40–80 млрд руб.; крупнейшие нефтегазовые компании — 100–120 млрд руб. (около четверти); остальные российские компании (топ-30 крупнейших, за исключением нефтегазовых) — от 60 млрд до 100 млрд руб. в год.

По данным исследования, среди владельцев бизнеса средний размер трат на благотворительные проекты превысил 3 миллиона рублей, однако чаще они жертвовали по 230 тысяч рублей за раз.

Российские состоятельные филантропы стабильно жертвуют на благотворительность: почти у половины (45%) владельцев капитала более 60% их пожертвований носят запланированный характер. Для сравнения: среди топ-менеджеров и владельцев компаний МСБ такой же уровень системности пожертвований отметил только каждый восьмой (12,2%) респондент.

Новый класс: чем интересна книга «Богатые русские: от олигархов к буржуазии»

Кому помогают

Из 20 фондов, отмеченный в Forbes, больше половины помогают детям или организациям, которые связаны с образованием, также многие фонды занимаются помощью ВУЗам и поддерживают культуру – музеи, театры.

И это отражает состояние благотворительности в целом. Так, согласно исследованию частных пожертвований в России фонда «КАФ», поддержка детей (сирот, тяжелобольных детей, детей с инвалидностью) – самое популярное направление для частных жертвователей в России, его поддерживают почти три пятых (57%) доноров. Поддержка религиозных организаций, церкви (36% по сравнению с 30% в 2017 году) и помощь бедным (26%) занимают второе и третье места по популярности соответственно; за ними следуют защита животных (21%) и поддержка людей с инвалидностью (19%).

О том, кому и как помогают богатые люди в России, недавно писала исследователь Элизабет Шимпфессль, автор книги «Богатые русские: от олигархов к буржуазии», где собраны интервью с 80 предпринимателями, а одна из глав книги посвящена филантропии.

В книге Шимпфессль приводит диалог с нефтяным магнатом. Автор спросила, готов ли он помогать менее популярным группам людей – бездомным, мигрантам, наркоманам, заключенным или безработным.

«Я никогда не отказываю в помощи, если меня просят об этом, — сказал магнат. Но потом задумался. – Вы имеете в виду, буду ли я помогать наркоманам? Нет, нет, ни за что. Я бы им ничего не дал, и не стал бы помогать клинике, де их лечат. Никогда!».

Элизабет называет это социальным дарвинизмом. И приводит еще один разговор — с бизнесменом Александром Светаковым: его фонд «Абсолют-помощь» — один из немногих фондов миллиардеров помогает детям с особенностями развития и разными видами инвалидности.

Александр Светаков в интервью Шимпфессль сказал «Наше общество любит сильных и здоровых. Здесь не любят слабых и неуверенных в силах». Светаков построил школу, в которой учатся в том числе дети с инвалидностью, дети  из неблагополучных семей. «Эта тема не всем нравится, — говорит Светаков. На вопрос, кажется ли ему, что он стал примером для других, вспомнил историю, как незадолго до открытия школы, два года назад к нему пришли два влиятельных чиновника спросили: «Зачем тебе это нужно? Давай сделаем школу для одаренных детей. Мы можем ввести квоту – 5% инвалидов – можешь позвать своих, но зачем же целая школа только для детей с инвалидностью?”.

Впрочем, учитывая, что благотворительность богатых людей устроена сложно, нельзя исключать, что сложными темами они тоже интересуются. «Вероятно, менее популярными видами помощи люди занимаются тихо, не афишируя, потому что понимают, что это будет неоднозначно воспринято обществом», — говорит Мария Черток.

«Люди все чаще готовы брать свою судьбу в собственные руки»: Мария Черток

Не всегда эффективная помощь, отсутствие прозрачности и четкой стратегии

Многие эксперты отмечают, что не все фонды, включенные в рейтинг Forbes,можно назвать эффективными. Так, Митя Алешковский говорит: «Не каждую из этих организаций я мог бы назвать лучшей.  Более того, я не сказал бы, все из этих организаций супер эффективны. Я сталкивался со многими фондами в своей работе и не уверен, что у многих из них существует система оценки социального воздействия».

Татьяна Задирако, директор фонда «Социальный навигатор», добавляет: «Отсутствие прозрачной обратной связи делает работу по оценке фондов настоящим квестом. У многих частных фондов до сих пор нет, например, годовых отчетов».

Ольга Евдокимова, Evolution and Philanthropy, отметила, что за исключением немногих лидеров, многие частные фонды не выполняют важной функции – предоставлении капитала для некоммерческих организаций, другой важнейшей составляющей филантропии.

«К сожалению, благотворители не идут по пути частных фондов в их классическом грантодающем смысле, а пытаются создавать более инновационные структуры. А ведь грантовые программы очень важны для некоммерческого сектора, для социальных преобразований.

У НКО сейчас катастрофически мало денег, и большая часть средств идет от государства, что значительно влияет на возможность независимой позиции и стратегических инноваций».

Будущее частных фондов

Первые частные фонды появились в 1990-е годы. Одним из первых стал Благотворительный фонд Владимира Потанина, следом появились многие другие фонды, в том числе фонд «Династия», который все эксперты вспоминают как один из лучших частных фондов России.

«10 лет назад мне казалось, что за следующие 10 лет частных фондов станет несколько десятков. Сейчас очевидно, что такого быстрого развития не произошло», — говорит Черток.

«Фонд – достаточно дорогая история, нужны ресурсы, чтобы его содержать, — отмечает Оксана Орачева, генеральный директор фонда Владимира Потанина. — Иногда проще поддерживать уже существующий фонд, а не брать на себя долгосрочные обязательства».

При этом достаточно скоро, когда начнется процесс передачи крупных капиталов по наследству,  ситуация может измениться.

«Тогда вопрос частной благотворительности станет более актуальным, — добавляет Черток. — Именно в процессе передачи наследств будут формироваться крупные фонды или другие формы институциональной благотворительности».

С Марией Черток соглашается и Вероника Мисютина: «Я отмечаю устойчивый рост частной филантропии с одновременным нарастанием сложности и разнообразия. Есть владельцы капиталов, которые заявили, что бòльшая доля их капиталов будет не передаваться их детям, а направлена на социальные цели. Да, отсутствуют еще некоторые юридические и финансовые инструменты, обеспечивающие филантропическую деятельность; отстают система профессиональной подготовки, само-регулирование и, в целом, инфраструктура благотворительности. Но есть заметные  положительные процессы, а значит, в  ближайшее время социальные инвестиции и филантропия  будут развиваться очень интересно и динамично».

Но не все эксперты оценивают так оптимистично развитие частной благотворительности. Так, Татьяна Задирако говорит: «В нашей стране сейчас наблюдается стагнация, связанная в том числе с новыми политическими вызовами. Мне представляется, что отсутствие внятной концепции работы может быть связано также с тем, что ключевые доноры частных фондов смотрят на то, как ситуация будет развиваться в ближайшем будущем».

Митя Алешковский уверен, что развитие филантропии богатых людей в России соответствует уровню развитию благотворительности в стране в целом. «В Мировом рейтинге благотворительности Россия находится на 110 месте. И в сфере филантропии участников списков Forbes соотношение похоже, — говорит Алешковский. — Причем дело не в деньгах, а в ментальности, в том, насколько это является частью культурного кода. На Западе филантропы не просто дают деньги, они стараются добиться серьезных изменений. Этого, к сожалению, у нас нет. И те в России, кто поймет это, — станут нашими Уорренами Баффетами и Биллами Гейтсами».

+ Комментариев пока нет

Добавьте свой

Leave a Reply