Живы и не вычеркнуты


 

Театр Thikwa. Фото © Hermann Josef Müller с сайта http://www.thikwa.de

Одна моя знакомая, узнав, что я иду на представления особого театра, заметила, что, такой поход стоит рассматривать в контексте гуманитарных ценностей, как акт милосердия. Ты как будто даешь фору актерам, заранее прощая им их ограниченность. Доминантой при таком отношении становится чувство жалости. Все другие чувства – даже такие оправданные, как уважение или любопытство, являются в этом случае лишь приложением к первому побудительному мотиву.

Возможно, кто-то пришел на спектакль «Еще живы. Уже вычеркнуты из памяти» берлинского театра Thikwa, состоявшийся в рамках фестиваля «Протеатр», именно с таким чувством. Однако главным в атмосфере переполненного театрального зала ГИТИСа была не жалость, а доброжелательное, но напряженное внимание. На таких непривычных спектаклях вообще интересно следить не только за тем, что происходит на сцене, но и за событиями, разворачивающимися в зале. Даже среди такой подготовленной публики, которая ходит на фестиваль особых театров, в которых играют люди с ограниченными возможностями здоровья.

Впрочем, в начале публика была явно скована необычностью творящегося на сцене и совсем не знала, как себя вести.

Актеры, произносившие, казалось бы, оторванные от жизни и один от другого монологи, тем не менее были чрезвычайно эмоциональны, их как будто разрывали какие-то внутренние страсти, даже тех, кто не произнес на сцене ни слова. На первый взгляд абсурдные, но на самом деле проникнутые внутренней логикой тексты (о девочке великане и ее исхудавшем женихе, о черных людях и черных кротах, о жизни вообще) постепенно завладевали зрителями и переставали казаться чужими, инородными именно благодаря увлекающей в другой мир игре участников спектакля. Картину скреплял звукоряд, извлекаемый человеком-оркестром из разнообразнейших предметов: не только инструментов, изначально признанных музыкальными, но и из всего, что попадается под руку, и бесконечный танец, единым узором объединивший всех героев спектакля. Весь этот новый мир складывался из привычных предметов, слов, движений в непривычных сочетаниях и контекстах. Так же непривычно было видеть на сцене и восхищаться людьми, которых мы привыкли видеть в контексте богоугодных заведений и жалости.

Подспорье для восприятия непривычной эстетики «Ар брют» московские зрители могли найти в дадаизме, сюрреализме, театре абсурда или творчестве обэриутов.

Но ведь положившая начало нового направлению искусства книга Ханса Принцхорна «Искусство душевнобольных» (фрагменты именно из этой книги легли в основу спектакля театра Thikwa) появилась примерно в то же время что и эти художественные течения и во многом повлияла на их формирование. И тем не менее «Ар брют» до сих пор кажется нам куда менее привычным и куда менее освоенным, чем более поздние художественные производные.

 

Театр Thikwa. Фото © David Baltzer с сайта http://www.thikwa.de

Почему же нам так сложно освоиться в пространстве «особого театра»? Очевидно, что в любое театральное действие – это игра. Приходя на спектакль, слушая музыку, разглядывая картины, мы принимаем правила этой игры, предложенные художником. Однако что происходит в случае с «Ар брют»? Является ли это искусство игрой? Или же это болезнь? Не эксплуатируют ли обычные люди людей необычных в своих целях, можем ли мы, например, смеяться во время спектакля, когда нам смешно, или же это то же самое, что смеяться над увечьями и бессилием другого человека. На спектакле «Еще живы. Уже вычеркнуты из памяти» люди начали искренне смеяться только ближе к концу представления.

За время спектакля со всеми нами, находящимися в зале, произошла удивительная метаморфоза: от скованности и растерянности к пониманию и сопереживанию.

Изначальная граница, которая существует между обычными людьми и другими, необычными – разрушилась.

Берлинская стена отчужденности по отношению к другим, непохожим, которая особенно высоко поднялась в наших не приученных к толерантности людях, кирпич за кирпичом была разобрана.

Любая непривычная эстетика, как это было, например, с авангардом или тем же сюрреализмом, вызывает в части общества агрессию,в части – любопытство, в части – находит восторженных поклонников. Но очевидно, что принятие нового художественного стиля, нахождение красоты в новом – требует сознательной работы по изучению его непривычного языка. Это же можно отнести и к человеческой красоте. Сегодня немецкий театр сумел показать нам, как могут быть красивыми люди, к которым такое понятие в традиционной культуре никогда не применяли. Чтобы принять эту новую эстетику, увидеть эту необыкновенную красоту особенных людей нам надо открыть свои глаза и свои сердца для этого необыкновенного эстетического открытия.

8 Comments

Add yours
  1. AndreySuch

    вставлю свои 3 копейки.

    если мы отказываемся от рассмотрения ЛЮДЕЙ в качестве инвалидов, то мы не должны считать ИНВАЛИДАМИ ни публику в зале, ни читателей сайта, — какие бы темные и малограмотные они не были.

    обучение, кстати, происходит только тогда, когда детей не рассматривают как маленьких недоделанных (инвалидизированных) взрослых, а — как равноправных партнеров.
    так — и с читателями сайта.

    а насчет «простых» людей…
    да, здесь уже стругацких процитировали про «простых людей и дублей».
    нет никаких «простых людей».

    • Юлия Галямина

      Очень странно Вы рассуждаете. Вот я, например, ни черта не понимаю в квантовой механике. И давайте мне будут рассказывать о квантовой механике на языке современной физики — я опять ничего не пойму, мне нужен другой язык для понимания. Люди, которве никогда не сталкивались с арт-брют, тоже сразу не поймут его язык. Это не значит, что они глупее, что они инвалиды и пр.
      В моем тексте не было ни капли неуважения к публике в зале. Просто я заметила и за собой и за ними то, что заметила — и про это рассказала другим.
      Ну и объективно говоря, такой фестиваль, как Протеатр — явление, прямо скажем, — не такое частое в нашей культурной жизни. К сожалению!Как эта эстатика может быть привычной для большинства?
      Насчет простых людей. Ну во-первых, Стругацкие — аргумент не для меня. Во-вторых, каждый простой человек, в чем-то простой, в чем-то не очень. Мы каждый раз берем разные аспекты человека, обозначая его «простым».

  2. б.а.рмалей

    честно говоря, мне было трудно читать эту статью.
    постараюсь пояснить, что я имею в виду, хотя это мне сделать не просто.
    щас, вздохну-выдохну…

    вот почему:

    театр, о котором идет речь — один из известных театров «новой волны».
    это давно устоявшийся феномен культуры, а не кунсткамеры.
    и пониманию такому уже около 100 лет.

    интонация: «не бойтесь дети, это искусство, а не патология», может быть, и оправдана, если думать, что автор обращается к папуасам, но читать все равно — тяжело…

    • Прохожий

      А что заставляет вас думать, что автор обращается не к папуасам? Вернее, что заставляет вас думать, что русскоязычные читатели в большинстве своем — не папуасы? Именно так с 99% россиян пока и приходится говорить: не бойтесь, дети

        • Мизантроп

          Да о чём вы говорите? Папуасы более продвинутые люди, чем о них думают. А у нас всё неформат, кроме попсы и всяких «Комеди клаб». Это не папуасы, это неандертальцы.

    • Юлия Галямина

      Послушайте, про новую волну и арт-брют знают единицы, на фестиваль Протеатр тоже ходят единицы — к нашему с вами сожалению. Этот текст не для них — а для тех, кто уже готов изменить свое восприятие, но еще не знает как.

      Моя знакомая , упомянутая в начале текста — между прочим преподаватель театроведения. Так что судите сами.

      А писать с позиций высоколобого искусствоведа, а не простого человека, сидящего в зале, надо в специализированных изданиях, а не страницах общедоступного сайта.

Добавить комментарий