«Сироты радуются, когда мы приезжаем без подарков»


Дети, проживающие в сиротских учреждениях, умеющие жить только в своих резервациях, часто оказываются беспомощными, когда по достижению совершеннолетия выходят в обычный мир.  Детским домам активно и не очень помогают многочисленные организации и частные лица. Но одно дело – дарить подарки и проводить праздники, другое дело – попытаться выстроить систему занятий, благодаря которым дети и подростки получали бы навыки, с которыми они смогут оказаться готовыми к самостоятельной жизни. Именно такую программу осуществляют сотрудники регионального общественного движения «Петербургские родители» в детском доме № 31 Московского района Санкт-Петербурга.

Это небольшое учреждение, в котором проживает до 45 детей. В команде, занимающейся с ними, кроме руководителя проекта Татьяны Гилёвой, есть психолог и около 10 волонтёров. С каждой группой детей работает по три волонтёра. Самым младшим рассказывают общие сведения о мире, в котором они живут, чем старше становятся дети, тем больше внимания педагоги уделяют вопросам социальной адаптации и профессиональной ориентации. Также в программу занятий входит развитие бытовых навыков, умения выражать свои чувства социально приемлемыми способами, поездки за пределы детского дома – экскурсии не только в музеях, но и на различных предприятиях, и просто прогулки. Пока ещё это только эксперимент, но именно с таких экспериментов порой начинаются серьёзные системные изменения.

Татьяна Гилёва

Татьяна Гилёва. Фото с личной страницы на vk.com

С детским домом у нас подписаны документы, мы вносим наши занятия в учебный план и очень благодарны администрации за то, что они идут с нами на такой контакт, встречаемся каждый семестр и обсуждаем, что и как происходит, — рассказывает Татьяна Гилёва. — Полный цикл нашей программы состоит из четырёх ступеней, соответствующих четырём возрастам: до 7 лет, 7-9 лет, 9-11 лет, 12-14 лет. При таком разделении мы исходим из особенностей детского восприятия.

Вы как-то оцениваете успехи детей, с которыми занимаетесь?

Для себя мы проводим диагностику детей, чтобы понять, насколько наша работа эффективна. Самим детям оценки мы не выставляем. У нас есть какие-то поощрения за выполненные задания, особенно в старших группах. Но это не подарки в обычном смысле, я считаю, что подарок для них – это то, что мы пришли и провели занятие. Если ребёнок спрашивает: «Ты мне что-то принёс?», наш волонтёр отвечает: «А ты мне что-то принёс?»

Не возникает ли у детей дополнительных психологических травм, когда они в чём-то не достигают успехов на ваших занятиях?

В том-то и стоит наша задача, чтобы максимально их от таких травм обезопасить. Мы не даём им очень лёгкие задания, но у нас так построены занятия, что задания могут меняться, варьироваться в зависимости от складывающейся ситуации.

Однажды в одном детском доме меня попросили провести мастер-класс по раскрашиванию кружек. В группе были мальчишки лет по 12, сначала все они сказали: «Мы не будем, мы не умеем». Я говорю: «Хорошо. Вы умеете просто рисовать?» Отвечают: «Да». Говорю: «Тогда давайте возьмём листы бумаги и все просто что-нибудь карандашом нарисуем». Нарисовали, всем понравилось. Спрашиваю: «Обводить-то умеете?» — «Умеем». Вставили эти листы в кружки (кружки были прозрачными), обвели. Говорю: «Вы рисовать карандашом умеете, обводить умеете. Может, вы красками попробуете?» И так они расписали весь запас моих кружек и убежали довольные. Так что вопрос в том, как распределить задание.

Когда вы работаете со старшими воспитанниками детского дома, которые готовятся к выпуску, что предполагает их социальная адаптация? У вас есть какие-то практические занятия?

Да. Мы с ними многое делаем вместе: ходим в магазины, заполняем квитанции и так далее, объясняем, что и почему нужно делать.

Волонтёры – такие же люди, как и все, у них могут возникать какие-то личные отношения с конкретными детьми, какие-то симпатии. Не появляется ли у детей ревности на этой почве, не провоцирует ли это конфликты?

На группе мы стараемся такие ситуации контролировать – в том числе при помощи сменяемости волонтёров.  Самим волонтёрам мы много рассказываем про фаворитизм, почему это ведёт к проблемам, особенно в закрытых детских коллективах. Другое дело, что мы сами видим потребность у детей в таком взрослом, с которым какие-то особенные отношения. И у нас готовится отдельный проект по сопровождению конкретных деток наставниками, где будет подбираться пара: ребёнок – взрослый. Этот проект рассчитан на деток с эмоциональными проблемами, с проблемами вхождения в коллектив. Ребёнку такого наставника будет рекомендовать психолог.

Разве другие дети не будут воспринимать этот проект, как фаворитизм?

Но ведь некоторые дети уже ходят в гостевую семью. Наши дети эти правила игры понимают: «Кто-то ходит в гостевую семью, к кому-то приходит бабушка, к нам приходят волонтёры, они будут ходить какое-то время, потом придут другие». Всё-таки мы давно с ними общаемся, и потому в этом детском доме дети наконец-то перестали воспринимать волонтёров, как спонсоров, даже радуются, когда мы приезжаем без подарков. Более того, когда во время нашего приезда их зовут потому, что приехал ещё кто-то, чтобы что-то подарить, и надо, мол, пойти получить подарки, дети отвечают: «А у нас занятие».

социальная адаптация детей-сирот

Мастер-классы от Академия ASK Schwarzkopf Professional. Проект социальной адаптации сирот «Петербургских родителей». Фото: vk.com/otkazniki

У ваших волонтёров завязываются какие-то отношения с детьми вне детского дома, вне проекта? Может быть, дружба?

Несколько человек из тех, кто постарше, есть у меня в друзьях в социальных сетях – но в наше время это обычное дело. Не скажу, что кроме общих фраз мы чем-то ещё в этих сетях обмениваемся. Понятно, что если они о чём-то у меня спрашивают, я им отвечаю, объясняю. Но наш проект как раз и направлен на более глубокие отношения.

Вы собираетесь эту программу тиражировать?

У нас есть запросы из детских домов, причём не из Санкт-Петербурга, а из других регионов – из Великого Новгорода, из Нижнего Новгорода. О нас узнают через социальные сети. Проект этот достаточной цельный, предполагающий разностороннюю и длительную работу с детьми, потому он плохо применяется фрагментарно. И мне иногда приходится отказывать запрашивающим. Но иногда отдельные элементы мы всё же предлагаем, но я сразу говорю, что есть занятия, которые можно провести отдельно, а есть такие, которые отдельно проводить не имеет смысла. Например, нет смысла проводить один тренинг на взаимодействие потому, что это потом надо прорабатывать дальше. У нас бывали случаи, когда мы что-то одно делали в детских домах, а дальше работать представители администрации этих учреждений были не готовы. Но за то время, что мы там успевали поработать, мы видели все накладки, понимали, что надо делать дальше. И в таких ситуациях мне бывало обидно.

Как к вашему проекту относятся благотворители?

Многие думают, что в детских домах всё очень плохо в материальном плане и потому говорят: «Давайте, мы вместо оплаты репетиторов лучше купим детям игрушки». Я много работаю с бизнес-организациями в рамках проекта «Корпоративное волонтёрство». И часто приходится рассказывать, что у нас в детских домах порой только что не золотые унитазы, а носков детям не хватает. Надо сказать, что представители бизнеса всё чаще ориентируются не на красивую картинку, а на результат. По крайней мере, может быть, нашей организации так везёт, что мы работаем именно с таким бизнесом.

Ваш проект рассчитан только на обычные детские дома, не коррекционные?

Да, только на обычные. Для коррекционных надо всё по-другому выстраивать исходя из особенностей конкретных деток. Мне кажется, там вообще должно быть больше индивидуальной работы.

Нынче многие родители обычных подростков жалуются на апаптичность своих детей. А существует ли такая проблема в детском доме?

Есть такое. Подросток может весь день лежать и смотреть телевизор. Мы стараемся их чем-то ещё заинтересовывать, мотивировать в том плане, чтобы они понимали, зачем всё это происходит. Очень важно, что мы никого не принуждаем ходить на наши занятия. И подросток в случае чего сам начинает думать: «Вот, все пошли, а я не пошёл, а ведь интересно…» Они ведь знают, что обычно на занятиях происходит что-то интересное. У нас в рамках психологического блока проводят занятия сотрудники профессионального тренингового центра. На их занятия сначала приходило человека четыре, потом шесть, а потом уже вся группа. Но надо сказать, что увещевания типа «Это пригодится тебе в дальнейшей жизни» — очень непонятное увещевание. То есть мы можем только делать так, чтобы дети сами захотели прийти. Интересно, что когда я рассказываю о нашем проекте, он вызывает интерес и у родителей обычных детей. Они говорят, что у их детей те же проблемы – неумение сделать выбор, неумение обращаться с деньгами.

Вы говорите с детьми о нравственности или рассуждаете с ними только прагматически: «Веди себя хорошо, и к тебе будут хорошо относиться»?

Мы говорим об ответственности за свой выбор в любой ситуации. На самом простом уровне: если, например, человек не ест, а кидается тарелкой, то в итоге он супа не получит и останется голодным. Если говорить о духовных аспектах, то этой частью жизни деток занимается «Православная детская миссия», которая тоже ходит в этот детский дом.

+ Комментариев пока нет

Добавьте свой

Leave a Reply