«Само понятие детского дома выросло из нашего ненормального восприятия жизни»


В поселке Вырица Ленинградской области работает приют «Умиление», в котором живут дети-сироты со своими опекунами — волонтёрами фонда «Православная детская миссия». Сначала этот приют строили как традиционный детский дом. Как и почему сменилась концепция, корреспонденту «Филантропа» рассказал первый заместитель председателя правления фонда Константин Стрекаловский.

приют Умиление

Центр приемных семей «Умиление». Фотос сайта www.aquaviva.ru

История фонда

Благотворительный фонд «Православная детская миссия» им. Преп. Серафима Вырицкого появился в 2007 году, у его истоков стояли иеромонахи Кирилл и Мефодий (Зинковские), Феодосий Амбарцумов (который стал председателем правления) и Константин Стрекаловский. Началось всёс того, что группа преподавателей и студентов Санкт-Петербургской Духовной Семинарии и Академии взяла под свою опеку один детский дом. Сейчас волонтёры «Детской миссии» работают в нескольких десятках детских домов Санкт-Петербурга и области, помогая детям выбрать верную дорогу в жизни. А два года назад в посёлке Вырица «Детская миссия» открыла и свой приют семейного типа «Умиление», в котором вместе с детьми проживают волонтёры фонда, оформившие над ними опеку.

Вообще история началась ещё в семинарские годы, мои и Феодосия Николаевича – я был студентом, а он был преподавателем. Тогда мы сотрудничали с одним детским домом, который находится в посёлке Лопухинка Ломоносовского района Ленинградской области. Потом участников «Детской миссии» становилось всё больше, а во время наших поездок в детские дома мы близко знакомились с детьми, так, что знали, у кого какие обстоятельства, что за родители, почему они лишены родительских прав. И у нас уже тогда возникло желание создать свой детский дом для тех детей, с которыми мы особенно подружились, собрать хороших, добрых православных воспитателей. Об этой мечте мы рассказали одному нашему другу и спонсору, после чего решили строить такой детский дом в Вырице. Но пока мы его строили, наша концепция несколько поменялась. Одну девочку мы пристроили в приёмную семью, а потом вторую. Причём вторую мы забрали из психиатрической больницы, куда её отправили из детского дома. У этой девочки серьёзные ментальные нарушения, в то время она не могла обучаться в обычной школе. Тогда она была в очень плохом состоянии – кусалась, ругалась (притом, что она вообще говорила всего несколько слов, из них одно – матерное). У нас есть основной костяк нашей организации, и вот одна из девушек-волонтёров взяла её к себе на время, а потом мы нашли человека, который стал её официальным опекуном. Полгода мы приносили её к Причастию, она вырывалась и кричала, приходилось держать её вдвоём. И вот с Божьей помощью заботой и любовью мы всё-таки привели её в состояние более нормальное. 

Общение с этой девочкой навело нас на верный путь: если уж мы хотим качественно помогать детям, забирая их из детских домов, то надо устраивать их в приёмные семьи. Потому, что только в семье ребёнок может получить ту социализацию, которая даст ему возможность правильно реагировать на различные обстоятельства жизни. Само понятие детского дома выросло из нашего ненормального восприятия жизни. Норма – это если с родителями ребёнка что-то случается, его должна брать к себе другая семья. А какое воспитание получают дети в наших современных детских домах, мы видим из статистики: большая часть выпускников детских домов становятся маргиналами, многие уходят в криминал, кончают жизнь самоубийством. А дело в том, что из детских домов люди выходят не приспособленными к жизни иждивенцами, потребителями, уверенными, что им все должны. Но за порогом детского дома «свет прожекторов гаснет», и такой подросток остаётся один на один с этой жизнью, на которую он не умеет адекватно реагировать. Вот и мы, общаясь с детьми из детских домов, видим: все схемы, которые они себе придумывают, неправильные. Поэтому такие дети постоянно нуждаются в том, чтобы их корректировали, направляли, смотрели за ними. 

Итак, пока строился наш дом в Вырице, мы строили его внутренне содержание: искали людей, готовых стать опекунами, а детей, с которыми подружились, забирали, пристраивали в семьи. И некоторые из этих семей переселились в наш дом, когда он был построен. Произошло это два года назад. Этот дом предназначен для совместного проживания, а не для отдельного проживания каждой семьи общие коридор, трапезная, игровая, санузлы. Но хотелось бы, чтобы каждая семья жила своей жизнью в большей степени. Администрация Вырицы нам уже выделила для этого участок земли для строительства нового корпуса, и его мы уже будем строить по-другому: у каждой семьи будет квартира. 

Константин Стрекаловский

Константин Стрекаловский

На сколько человек рассчитаны уже существующий корпус вашего приюта и строящийся второй корпус?

К. С.: Первый корпус рассчитан на 15 человек. Сейчас дом перенаселён: в нём живёт 4 семьи, в которых в общей сложности 13 детей. Приёмные родители в этих семьях – наши волонтёры, которые пошли на этот шаг: стать опекунами. Второй корпус рассчитан на  то, чтоб только детей в нём проживало 25 – это не считая взрослых. Там будет 7 квартир, трёхкомнатные и двухкомнатные. 

Если люди готовы усыновить ребёнка, то зачем им такой приют? Почему они не могут взять ребёнка к себе домой?

К. С.: У кого-то не позволяют жилищные условия. У одной женщины муж не готов взять приёмных детей домой, и она живёт на два дома. Но мы рассудили так: ребёнок всё-таки уже не в детском доме, его жизнь больше похожа на жизнь в семье. Он живёт в Вырице, ходит в школу, у него есть мама, которая о нём заботится. А если мама отсутствует, то её в этом доме есть, кому заменить. Но и эту ситуацию мы рассматриваем, как временную. Когда мы построим второй корпус, то переселим всех туда, и людям будет проще, в том числе и мужу этой женщины. А есть приёмные родители из наших волонтёров, которые и не собираются переезжать в наш приют, но продолжают с нами общаться, мы их поддерживаем. Это всё наши люди. Кто-то забирает ребёнка из детдома в свою семью и живёт с этим ребёнком в своей квартире – это образец, как на самом деле должно быть. Кто-то, как женщина, о которой я рассказывал: её муж согласился, чтобы она взяла ребёнка, но жила с этим ребёнком у нас в приюте – ну, хотя бы так пока. А есть девушки, женщины, которые берут детей именно под наш проект, чтобы жить в Вырице постоянно. 

«Детская миссия» сотрудничает с многими детскими учреждениями. А возможности приюта очень ограничены. Но понятно, что у вас в приюте лучше, чем в детском доме. Не возникает ли среди детей в детских домах ревности, конкуренции на этой почве?

К. С.: Ревности, как таковой не возникает. Бывает так, что наши волонтёры решают забрать одного ребёнка, а он говорит, что не пойдёт без своего друга или подруги. Тогда мы забираем обоих. Так же было и с первыми двумя девочками, про которых я рассказывал. С той девочкой Аней, которую мы забрали из психиатрического учреждения, мы познакомились через девочку Яну, которая сказала: «У меня есть подруга, она сейчас в больнице». И мы поехали навестить Аню. В результате мы забрали обеих. 

Если у этой девочки есть подруга, значит, она как-то общается?

К. С.: Да, на своём «тарабарском» языке. Но что-то можно разобрать. Сейчас у неё уже запас обычных слов гораздо больше. Её учат читать, писать. Она ходит в школу. То есть у неё должно быть надомное обучение, но с учителями договорились, что мы к ним будем приходить, а не они к нам – для того, чтобы у Ани была ещё какая-то социализация. 

Как детдомовцы узнают про ваш приют?

К. С.: Детдомовцы не знают про приют. В детских домах работают волонтёры «Детской миссии». Иногда кто-то из волонтёров усыновляет кого-то из детей. Но изначально волонтёры не позиционируют себя, как потенциальных усыновителей. 

Могут ли ваши волонтёры усыновить некрещёного ребёнка или ребёнка, исповедующего другу веру? 

К. С.: Некрещёного можно окрестить. Это не проблема. Но вообще мы забираем, кого Бог даёт. Другое дело, что большая часть детей попали в детские дома в очень раннем возрасте, и уже в детских домах их окрестили. 

Но ваши волонтёры усыновляют детей разных возрастов?

К. С.: Да. Разные бывают обстоятельства. У нас есть, например, девочка, которую удочерили в 10 лет, а сейчас ей 15. Мы брали подростков лет 12-ти. Правда, знакомы мы были с ними с того времени, когда им было лет по 8. Получается, что усыновляемый нашими волонтёрами ребёнок ими же к этому времени уже подготовлен, в какой-то степени социализирован. В результате общения возникают какие-то симпатии, общие интересы. Кого-то из детей сначала берут на выходные под гостевую опеку, а потом, если возникает желание, то и на полную. 

Для волонтёров у «Детской миссии» есть специальные курсы. А если волонтёр хочет усыновить ребёнка, вы его как-то специально готовите?

К. С.: Мы знакомим этого человека с другими нашими опекунами, которые уже не один год воспитывают приёмных детей. И они делятся опытом. Человек, который прошёл некоторый путь, знает и ответы на некоторые вопросы. 

У приюта есть духовник?

К. С.: Конечно. Это духовники «Детской миссии» иеромонахи Кирилл и Мефодий (Зинковские). Они служат в Вырице, в храме в честь иконы Божьей Матери «Казанская», окормляют и приют, знают каждого опекуна. Все опекуны брали благословение у наших отцов. Если у детей возникают конфликты с приёмными родителями, они идут к духовникам, и те вместе с родителями ищут способы разрешения этих конфликтов. 

Случается ли, что ребёнок, уже долгое время общаясь с вами и прожив в приёмной семье, начинает искать общения и со своими биологическими родителями? 

К. С.: Многие знают своих биологических родителей и с нашего разрешения общаются с ними. Но такого, чтоб дети стремились к ним уйти, у нас не было. Эти родители сами – люди несчастные. Если б они были нормальными, их дети не оказались бы в детских домах. Мы, конечно, осторожно относимся к этим контактам. 

Многие ли из ваших волонтёров усыновляют детей?

К. С.: Нет, конечно. Это исключения, «жемчужинки» такие – когда кто-то хочет посвятить свою жизнь приёмным детям. Если бы таких людей было много, у нас и детских домов бы не было. 

+ Комментариев пока нет

Добавьте свой

Leave a Reply